ONLINE-консультант
icq: 675246741

К 350-летию Селенгинского острога: сказ о том, как селенгинские казаки спасли российский форпост

[:ru]

Эта удивительная, героическая по сути, история двух простых селенгинских казаков уже довольно давно проступает со страниц древних актов по истории Восточной Сибири и Дальнего Востока и современных её исследований.

…Сказати им наше государево жалованное слово:
что мы, великий государь, видя их к нам великому
государю службу, за то милостиво пахваляем…
Из «царского милостивого слова» 1667 г.
селенгинским казакам

Эта удивительная, героическая по сути, история двух простых селенгинских казаков уже довольно давно проступает со страниц древних актов по истории Восточной Сибири и Дальнего Востока и современных её исследований. Она особенно поражала меня непритязательностью простых русских людей далёкого прошлого на какие-то особые заслуги и награды, хотя, по современным уже представлениям, по делам, совершаемым ими, имелись у них все основания претендовать на большее, значительно большее… Да и многие из албазинских, енисейских, селенгинских, удинских или нерчинских казаков XVII-XVIII вв. заслуживали намного большего за свою тяжелую и очень опасную службу землепроходцев, основателей городов и мест, охранителей пограничья, которую сегодня вполне можно оценивать как героическую.
Только кропотливый поиск краеведа и позволяет накапливать и связывать известные и новые сведения во что-то конкретное, объединенное новыми темами – географическим местом, историческим событием, деятелем, обстоятельствами и другим. Впервые было уделено внимание на эти имена, при (в связи с Селенгинском и Удинском) поисках прошлых источников по полковнику Афанасию Ивановичу Бейтону (16..?-1700/1701) – легендарному руководителю обороны c июня 1686 по май 1687 гг. русского Албазина на Амуре, осаждённому более чем в десять раз превосходящими войсками маньчжуро-китайцев… И по сосланному в Селенгинский острог опальному запорожскому гетману Демьяну Игнатовичу Многогрешному (16..?-1703), сыгравшему немалую роль в становлении государственности в Забайкалье, руководителю в 1688 г. обороны этого острога от многочисленных войск монгольских феодалов, а потом и его приказному… В ходе уже специальных разысканий выяснилось, что эти хорошо сегодня известные исторические личности были не просто современниками «Ивашки и Пашки», а все лично общались в самых критических для русского Забайкалья ситуациях, отстаивая его не щадя живота своего.
Представляем извлечения из вышеназванных переписей:
— «А. Книга 1683 года. …. Селенгинские казаки: …. рядовые казаки: … Ивашко Матвеев с. Шарапов …, Пашко Бушков. ….
— Б. Книга 1693 года. …. Пешие казаки: …. Павел Бушков. ….
— Ведомость 1720 г. Братские люди: …. Ашехабацкаго роду …. Ивашко Шарапов. …. Новокрещеные ясашные люди. …. Федор Шарыпов. …. Атаганова роду. …. Декацей Шарапов».

Исходя из этого видно, что в 1683 г. числились по Селенгинску рядовые казаки Иван Матвеевич Шарапов и Павел Бушков, а в 1693 г. первый из них уже не отмечен. Но зато в 1720 г. среди «братских людей» опять называется «Ивашко Шарапов», крещёный, видимо, самим Иваном Матвеевичем Шараповым. В числе же новокрещеных ясашных людей отмечены Федор Шарыпов и Декацей Шарапов. В 1709 г. числился пеший казак Афанасий Бушков, который как разночинец отмечен умершим после 1722 г. (после 1-й переписи), а в 1717 г. называется конный казак Карп Бушков. Можно предполагать, что названные далее Афанасий и Карп Бушковы, как и остальные поименованные с такой фамилией – Петр, Иван и его дети – могли быть потомками Павла Бушкова. Селенгинские казаки числились по Селенгинску, но дома отнюдь не сидели… Не в этом состояла их казачья служба и жизнь…
Совсем незадолго до того, будучи ещё енисейскими казаками, они по собственной инициативе, на свои в большей части средства, проплыв из Баргузина по Байкалу и Селенге, основали Селенгинский острог (1665) в устье Чикоя и Удинское зимовьё (1666) в устье Уды. И сразу же двинули налаживать дружественные контакты с ближайшими соседями – монгольскими владетелями. А уже в августе 1674 г. они во главе с сыном боярским Иваном Поршенниковым сопровождают в Пекин первый частный торговый караван Гаврилы Романовича Никитина, приказчика крупного московского гостя Астафья Ивановича Филатьева, положив начало Селенгинскому торговому пути (дороге), который после основания значительно позже торговой слободы Кяхта будет называться уже Кяхтинским.
Предприимчивые и независимые это были казаки… С основания Селенгинского острога вплоть до начала XVIII в. они сами выбирали себе начальных людей – приказных, не очень-то считаясь потом с иркутской администрацией, и круто бунтовали, когда вовремя не получали от неё жалованье. Именно поэтому вкупе с удинскими, ильинскими и кабанскими казаками ходили они по воде даже на Иркутск (1696), грозясь взять его штурмом… Вот такие это были казаки, жившие в «конечном малолюдстве» на самой линии «горячего» пограничного противостояния, в условиях постоянных набегов монголов под острог и каждодневной опасности быть убитыми… Но зато это именно им была дана всего через год после поставления острога, в 1667 г., вообще первая для забайкальских казаков царская похвальная грамота, строки из которой предпосланы в эпиграфе к данному очерку…
Государево дело, государственный интерес практически всегда был превыше всего. Вот не просто убедительный, а уникальный по содержанию и последствиям эпизод из казачьей истории Селенгинска, подтверждающий это. Участием в нём и прямым его продолжением стала необыкновенная по событиям, деятелям и географии история героев «Ивашки да Пашки»…
Вот с чего эта история здесь началась… В 1686 г., 1 августа (здесь и далее по с. с.), в Селенгинск в срочном порядке прибыли, очень торопясь в Пекин, подьячие Посольского приказа Никифор Венюков и Иван Фаворов. Им был дорог каждый час, промедление в прямом смысле было смерти подобно для многих русских людей… Кому же угрожала гибель, для предотвращения которой русским гонцам требовалось максимально быстро добраться до столицы Китая? Самый короткий ответ на этот вопрос состоит в том, что в это же самое время русский Албазин на Амуре с малочисленным (всего 826 чел.) и плохо вооруженным гарнизоном, осажденный 6,5-тысячным китайским (точнее – маньчжуро-китайским) войском с 40 пушками, защищался из последних сил. Помочь ему военными силами было практически нечем и неоткуда. И только дипломатическим путем и в экстренном порядке ещё можно было попытаться предотвратить гибель защитников острога и потерю важнейшего российского форпоста на Амуре, каким считался и был на самом деле тогда Албазин…
Эта весьма ответственная миссия была возложена на русских гонцов в Китай подьячих Никифора Венюкова и Ивана Фаворова, которые должны были известить Пекин о согласии Москвы начать переговоры по мирному договору и просить в связи с этим остановить военные действия под Албазином…
Перед самым отъездом из Москвы, 6 декабря 1685 г., Венюков и Фаворов были приняты правительницей царевной Софьей. Для русского правительства это было очень тяжелое решение, ведь китайцы могли потребовать потом очень больших уступок, но в тех условиях это была последняя надежда спасти не только многострадальный Албазинский острог и его защитников, но и все русские владения за Байкалом… Можно сказать, что под Албазином решалась тогда судьба, в том числе, и Селенгинского острога…
И сегодня считается, что именно стойкость и мужество сотен безвестных сегодня албазинцев, не сдавших тогда свою крепость, не позволили манчьжуро-китайцам навязать во время мирных переговоров в Нерчинске с посольством Ф.А. Головина ещё более невыгодные для России условия. А их притязания простирались тогда вплоть до Байкала и даже на всю Восточную Сибирь…
Весьма необычная, можно сказать, уникальная даже для всей трудно управляемой в те времена забайкальской периферии возникла здесь ситуация: до того больше вольные, нежели послушные, селенгинские казаки, видимо хорошо помня благодарственное именно им царское слово 1667 г., проявили высочайшую сознательность, вопреки всплеску, как теперь говорят о таких проявлениях, «звёздной болезни» приказного своего острога, величавшего себя «Селенгинского города державцем»…
Зарвавшийся тогда приказной Селенгинского острога сегодня с полным основанием считается одним из самых заслуженных землепроходцев и первостроителей сибирских острогов. Даже краткий его послужной список немало впечатляет и убедительно подтверждает это: «Иван Поршенников – с 1648 г. томский служилый человек. В 1655 г. был послан в Даурию в полк к А.Ф. Пашкову. Принимал участие в ряде разведывательных экспедиций по Онону и другим рекам, а также в постройке Нерчинского, Иргинского и Телембинского острогов. В 1664 г. поверстан в дети боярские с окладом в 12 руб. в год. В 1667 г. переведен на службу в Енисейск. В 1668 г. был послан енисейским воеводой в новопостроенный Селенгинск в качестве приказного человека. Занимался организацией десятинной пашни в окрестностях г. Селенгинска. Вел большие строительные работы, в конце 60-х годов улучшил городские оборонительные укрепления. В 1684 г. заменил обветшавшие городские стены новыми; в 1678 г. построил острог на р. Уде. В 1686 г. у него произошла ссора с проезжавшими через Селенгинск Н. Венюковым и И. Фаворовым, которым он отказал в провожатых (см. ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, кн.8, лл.15-15 об; ф. Сибирский приказ, столб. 543, лл.12-37). В дальнейшем принимал деятельное участие в миссии Ф.А. Головина, неоднократно посылался им с дипломатическими поручениями к монгольским тайшам. В 1698 г. назначен приказным человеком в Баргузинский острог, в окрестностях которого занимался укреплением Ангарского и других острожков. В 1691 г. определен головой енисейских пеших казаков с денежным окладом в 15 руб. и хлебным – 15 четей овса (ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, столб. 1045, лл.1-36)».
Несмотря на селенгинский рецидив оскорбленного самолюбия, сугубо государственным человеком был приказной древнего Селенгинска Иван Перфирьевич Поршенников. И Селенгинский острог, ставший именно при нём городом, очень многим ему обязан (и Удинский острог тоже). Это он в 1683/1684 г. принял Селегинский острог…, а уже в 1985 г. с «двадесят втораго числа майя по 26 число город построил с великой крепостию, с нагороднями, и с верхним боем и с подошевным; а в полуденной стене построена церковь престол Спаса Нерукотренного образа, другой престол собора Архистратига Михаила, третий престол великого святителя Николы чюдотворца».
Этот мужественный и стойкий сибирский казак, несмотря на крайне опасное положение Селенгинска, постоянно чреватое полномасштабными военными действиями (что вскоре и произошло), в том же году отписывал енисейскому воеводе: «Большего страха не имеем, страшит нас богдойская сила потому, что нас в Селенгинску конечное малолюдство, пороха и оружьем скудно».
Да и перешагнул он, кажется, через своё самолюбие для дела исключительной государственной важности, ведь без его конечного согласия и руководства селенгинские казаки не соорганизовались бы для предварительной посылки к монгольским владельцам и труднейшего главного путешествия через Монголию в Китай. Так именно можно понять то, что он сообщал в своей отписке полномочному послу Ф.А. Головину через месяц (в сентябре): «В прошлом во 194 году [1686 – Э.Д.] августа в 1 день ваши великих государей посланные в Китайское государство Государственного Посольского приказа подъячие Никифор Венюков и Иван Фаворов в Селенгинск приехали, Августа день он де, Иван, посылал от себя в Мунгалы к кутухте нарочных посыльщиков служилых людей толмача Тараска Афонасьева с товарыщи, 3 человек, для означения тех посланных и говорить о пропуске их. И те де служилые люди и толмач Тараско Афонасьев, от кутухты приехав, сказали, что де кутухта тех ваших великих государей посланных Никифора Венюкова и Ивана Фаворова в Китай от себя отпустить и подводы хотел дать безо всякого задержания с провожатыми. И он де, Иван, дав тем вышепомянутым посланным подводы, да провожатых 30 человек казаков из Селенгинского острогу до китайской границы, да толмача Тараска Афонасьева, отпустил из Селенгинска августа в 18 день».
А между тем, ситуация в русском Приамурье становилась всё более и более критической: «Известия, полученные из-под Албазина, внушали самые серьёзные тревоги. …. 7 июля под острогом появилась большая китайская флотилия в составе 150 бус [китайское речное судно]. На их бортах находилось около 5000 человек и 40 пушек. Пристав к берегу, китайцы плотным кольцом сжали острог и начали бомбардировать деревянные и земляные укрепления Албазина днём и ночью. Через несколько дней был ранен в ногу и скоро умер воевода Толбузин. Защитники, уменьшаясь в числе, стойко выдерживали натиск армии, превосходящей их численностью в десять раз. Последняя искорка надежды заключалась не в военной помощи, – её неоткуда было ждать, – а в умелых действиях Венюкова и Фаворова. …. Мысль о длинном пути через китайскую Даурию и Наун приходилось отбросить. Весь успех заключался в быстроте, – а только монгольские степи были самым коротким путём в Пекин».
Только через две недели прибыли за ними в Ургу обещанные кутухтой и Очирой-ханом проводники. Гонцы и их селенгинское казачье сопровождение проследовали дальше к границе с Китаем. Дорожные проблемы кончились лишь тогда, когда гонцы пересекли эту границу. Далее в книге Базилевича приводится интереснейшее описание очень непростых пекинских перипетий гонцов Венюкова и Фаворова, которые будучи в Китае уже во второй раз (первый раз с посольством Николая Спафария) и довольно уверенно ориентируясь в сложностях китайских дел и церемоний, сумели выполнить поставленную перед ними дипломатическую задачу.
А теперь, что касается непосредственно героев, проследовавших вместе с гонцами в Пекин, в отличие от большей части сопровождавших селенгинских казаков, повернувших от монгольско-китайского рубежа домой.
Посол Федор Алексеевич Головин, назначенный 28 декабря 1685 г. для мирных переговоров с маньчжуро-китайцами, был наделён чрезвычайными полномочиями. На долгом и трудном в то время пути из Москвы ему пришлось 23 сентября 1686 г. остановиться для зимовки. Именно тогда и предстанут впервые перед ним с отчётом указанные герои, уже выполнившие свою часть спасительной миссии. Кратко об этом упоминалось в фундаментальном «Дипломатическом собрании дел между Российским и Китайским государствами с 1619 по 1792-й год»: «Посол … остановился в Рыбном остроге на реке Тунгуске. …. здесь явились к Головину (18 февраля 1687 года) посланные из Пекина, от гонцов Венюкова и Фаворова, двое казаков, Шарапов и Бушков, с отпиской, извещающею о данном от Богдыхана повелении отступить от Албазина китайскому войску, пока учинится договор между российским и китайским полномочным посольством. Шарапов донёс при том, что он с товарищем своим пришел в Албазин 30 ноября, а с ними из Пекина в китайские полки прислан был от Богдыхана стольник с указом об отступлении от Албазина, и что бывшие под Албазином китайские воеводы, получа оное повеление, щиты, рогатки и туры отнесли от Албазина на Амур реку, обещая пропущать как из Албазина в Нерчинск служилых русских людей налегке, так и из Нерчинска в Албазин со скотом и с харчевыми запасами небольшое число; отступать же от Албазина отложили до весны, отговариваясь зимним временем, поелику суда их на реке замёрзли. Сие самое подтвердили (14 марта) и помянутые гонцы Венюков и Фаворов, из Китая возвратившиеся и о комиссии своей подробно посла известившие, кои тогда же отпущены от него в Москву».
Более подробные самоличные описания их деяний и обстоятельств и упоминания о них многократно повторяются в уникальном историческом документе XVII в. – «Статейном списке Ф.А. Головина. 20 января 1686 г. – 10 января 1691 г.». Эти сведения особенно важны для раскрытия сути и содержания подвига моих героев, почему и заслуживают соответствующего цитирования.
В послании енисейскому воеводе пишется: «Господину Григорью Володимировичю [Новосильцов, енисейский воевода – Э.Д.] с товарыщи Федор Головин с товарыщи челом бьет. …. Февраля в 18 день [1687 г. – Э.Д.] приехал из даурских острогов в Рыбенский острог албазинский казак Мишка Чаплин да селенгинские казаки Ивашко Шарапов, Пашко Бушков, которые были в Китайском государстве з гонцы Государственного Посольского приказу с подьячими Никифором Венюковым да Иваном Фаворовым, и подали те вышеписанные казаки Ивашко Шарыпов с товарыщи от Никифором Венюкова и Ивана Фаворова великим и полномочным послом письмо их руки таково».
Далее идёт краткое изложение письма гонцов об обстоятельствах и результатах их пребывания в Китае. В том числе содержатся такие строки: «И не могли, государь, о том, чтоб к тебе, государю, тех казаков не послать, отговоритца. Послали к тебе, государю, 2-у человек селенгинских казаков Ивана Шарапова да Павла Бушкова. И о всем тебе, государю, что в сем письме не доложили и доложити не посмели, и то все учинит известно Иван Шарапов. А ему, едучи дорогою и будучи в войске китайском, приказали о всем смотреть накрепко». Отсюда однозначно следует, что старшим из двух названных казаков был определен Иван Шарапов.
В завершение же этого сугубо делового отчёта гонцов обнаруживается достоверное и красноречивое (довольно редкое в официальных документах того времени) свидетельство самоотверженного и безотказного исполнения этими селенгинскими казаками своей очень ответственной части дела исключительной государственной важности: «Просим, государь, милости аще в сем от недоумения нашего в письме нашом обрящешь какое поречение, изволь превысоким своим разумом то исправить. К Ывану Шарапову и к Павлу Бушкову буди, государь, милостив и за посылку их своею милостию награди. О сем рабски просим. А они люди самые скудные, однако ж службою своею к великим государем никакими отговоры, как иные, при сем будучи, не отпирались».
Здесь выражение «самые скудные» приведено в значении материально самые бедные, что делает ещё более значимыми скупые строки этой характеристики, данной весьма ответственными людьми, которые вместе с названными селенгинскими казаками переживали все тяготы, лишения и опасности долгого пути в Китай и трудных переговоров. Без сомнения, состоялась тогда и награда героям…
Теперь, наконец, самые важные и значимые для рассматриваемой темы их сведения: «И ис Китай поехали де они, Ивашко и Пашко, ноября в 5 числе, а в Албазин пришли в китайские полки ноября в 30 числе. А ис Китай де вели их, Ивашку и Пашку, мимо китайских городов и сел на Наун, которою дорогою шел Николай Спофарий. …. А в китайские де полки вместе с ними послан был по ханову веленью стольник имянем Ечегер, да Ратного приказу 2 дьяка, да сын боярской. А в разговорах де те посланные с ними, Ивашком и Пашком, говорили, что де хан и ближние люди миру желают и войны б не было. И слыша де то китайские воеводы про приход великих и полномочных послов и великих государей ратных людей сумневаются, и туры, и рогатки, и щиты, и пушечный снаряд от города прочь отнести велели, и сами с войски уступили, и стали в прежних своих местех, где построены им кочевья зимовные».
Те же расспросные сведения «Ивашки и Пашки», в немалой части почти дословно, приводятся далее в отписке нерчинского воеводы Ивана Власова послу Ф.А. Головину, письме Головина Власову, отписке Головина «государем царем и великим князем Иоанну Алексеевичю, Петру Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцу» и других документах статейного списка.
Обозревая совместно все приведённые выше исторические сведения, с полным основанием можно утверждать, что именно кратчайший путь в Китай через Селенгинск и монгольские земли – Селенгинская дорога, а также сознательность селенгинских служилых людей, помогли спасти легендарный Албазин. Двое из этих селенгинских казаков – «Ивашко Шарапов и Пашко Бушков», сопровождавших гонцов до самого Пекина, принесут оттуда осажденным албазинцам спасительную весть об остановке враждебных действий маньчжуро-китайцев против них. Простые селенгинские казаки с честью выполнили совсем непростую миссию дипломатического характера – дипкурьеров, а потом и парламентариев. Лично общались они тогда со многими известными отечественными и зарубежными деятелями того времени: знаменитым землепроходцем и строителем сибирских острогов И.П. Поршенниковым; дипломатами Н.Д. Венюковым и И. Фаворовым; монгольскими владельцами; китайскими сановниками; легендарным защитником Албазина, казачьим головой, полковником А.И. Бейтоном; иркутским, селенгинским, потом нерчинским воеводой и рудознатцем И.Е. Власовым; выдающимся государственным деятелем Ф.А. Головиным; ссыльным запорожским гетманом, ставшим потом приказным Селенгинского острога Д.И. Многогрешным. Удивительной даже сегодня выглядит также и география их служебных передвижений: из Селенгинска через монгольские и китайские владения в Пекин, затем опять по китайским землям к осажденному русскому Албазину, после чего в Нерчинск, а потом дальше в обратном направлении в «Рыбный острог на реке Тунгуске» с возвращением опять в Селенгинск и Удинск.
Но немало впечатляет и само прямое и косвенное участие их в международных переговорах: сначала с монгольскими владельцами, потом с китайскими сановниками в Пекине, затем с китайскими же полковыми воеводами под осажденным этими воеводами Албазином. И всё это состоялось примерно за два всего года их казачьей службы… Грустно писать теперь о дальнейшей трагической судьбе упоминаемого потом уже в качестве толмача селенгинского казака Ивана Шарапова… В том же статейном списке Ф.А. Головина приводится очень большое количество свидетельств нарастающего напряжения в забайкальском пограничье, очевидцем которого был и сам посол, пребывавший уже в Селенгинске, а потом в Удинске.
Но дипломатические сношения посла с монгольскими владельцами несмотря ни на что продолжались, участвовал в них и селенгинский казак Иван Шарапов, пользовавшийся, можно предполагать, особым доверием посла. Вот пример тому:
«Ноября в 30 день [1687 г. – Э.Д] великим и полномочным послом, окольничему и наместнику брянскому Федору Алексеевичу Головину с товарыщи селенгинского острогу толмач Ивашко Шарапов говорил словесно, что приехали де от мунгальского геген-кутухты посланцы гичюл Лодой Сенга с товарыщи, всего 9 человек, которой наперед сего присылан был к ним, великим и полномочным послом, в Удинский острог от него ж, геген-кутухты, с листом. И те де посланцы стоят ныне под Селенгинским острогом, не доехав версты за 3. И великий и полномочный посол, окольничий и наместник брянский Федор Алексеевич Головин с товарыщи послали от себя к посланцом ево ж, Ивашка Шарапова. И велели их вести в Селенгинской и поставить на постоялый двор у служилого человека Софронка Томского. И корму дано тем посланцом из казны великих государей пуд говядины, да от великого и полномочного посла стекляница вина, ведро пива».
Вот как зафиксировано серьёзное беспокойство самого посла по поводу отсутствия сведений о посланном им к кутухте толмаче Иване Шарапове:
«И великий и полномочный посол говорил, что не токмо им посланцом [посланцы Очирой Саин-хана – Э.Д.], дать перевотчика для переводу тое великих государей их царского пресветлого величества, грамоты, но тайши их и старых толмачей, которые посланы к ним в мунгальские улусы говорить о отгонех, не отпустят, а держат их у себя в улусех неведомо для чего, и ныне ему, великому и полномочному послу, из листа, каков прислан от Очирой Саин-хана, выразуметь будет нельзя; также и что он, зайсан, ему, великому и полномочному послу, говорит словестно, перетолмачивать подлинно некому, потому что толмачи Пашко Черемной и иные посланы с посланцы к кутухте // по письму и по прошение ево кутухтину и хана и тайшей к ним в мунгальские улусы говорить о бывших ссорах, и они ныне задержаны в улусех уже тому шестая неделя. Да он же де, великий и полномочный посол, послал к кутухте толмача Ивашка Шарапова с товарыщем проведать про послов, и тот де толмач к кутухте пропущен или нет, про то ему, великому и полномочному послу, неведомо».
Вот такой чрезвычайно сложной и взрывоопасной была в то время обстановка в селенгинском порубежье. Можно представить, сколько нужно было тогда выдержки и терпения самому послу Головину и его ближайшему окружению, а селенгинским служилым людям, посылаемым им для переговоров, мужества и самоотверженности, чтобы не поддаться на провокации и не усложнить или даже вовсе не сорвать посольскую миссию. В этой явно предгрозовой, чреватой уже масштабными военными действиями ситуации, в числе других селенгинских служилых людей, посланный в 1687 г. к «мунгальским» владельцам с сугубо мирным поручением, селенгинский казак, толмач Иван Матвеевич Шарапов, немного не доживший до заключения в 1689 г. Нерчинского мирного договора, в подготовке возможности заключения которого была особой его лепта …
А вот как сложилась дальнейшая судьба другого героя древнего Селенгинска – простого казака Павла Бушкова, кроме того, что содержится в вышеприведенных селенгинских переписных сведениях о нём и его потомках, узнать пока не удаётся. По этим переписным сведениям, в 1693 г. он был ещё жив, а это значит, что он должен был участвовать в длительной обороне Селенгинска от войск монгольских феодалов и, возможно, в победном её сражении 1688 г. под руководством бывшего украинского гетмана Демьяна Игнатовича Многогрешного в долине, названной затем Убиенной. Мог он потом быть и в сторожевом охранении посольства Головина во время самих мирных переговоров в Нерчинске, а далее должен был служить в Селенгинске под началом Демьяна Многогрешного, ставшего здесь приказным. Мог даже участвовать в 1691 г. и в неудачном походе отряда Петра Многогрешного (сына Д.И. Многогрешного) в Монголию, предпринятого в ответ на продолжавшиеся даже и после заключения Нерчинского мирного договора набеги монголов под Селенгинск и постоянные отгоны ими «государева» и селенгинских жителей лошадей и скота.
Остаётся добавить, что в современных исследованиях упоминания о казаках И. Шарапове и П. Бушкове и их миссии единичны: трижды это делается в книге 1986 г. Л.Е. Беспрозваных «Приамурье в системе русско-китайских отношений XVII – середина Х1Х в.» и один раз в монографии В.С. Мясникова «Империя Цин и Русское государство в XVII в.».
Ещё раз стоит заметить, что вышесказанное – это лишь чуть возвращённая память только о двух из многих безвестных сегодня простых русских казаках – основателях и продолжателях древнего города на Селенге…хоть в чём-то повезло этим двум – остались их имена по делам совершенным на архивных и печатных страницах истории Восточной Сибири и Дальнего Востока.
И очень гордиться нужно тем, что селенгинские казаки прямо и косвенно помогли спасению осажденного маньчжуро-китайцами героического Албазина, внеся особый вклад в успешное выполнение дипломатической миссии в Пекин московских послов.

Использованная литература:
1.    Демин Э.В. Журнал «Байкал» № 5-6, 2012 г., Улан-Удэ.

Автор: Гомбоев Б. Ц. — Заместитель директора по научной и выставочной деятельности НМ РБ.

[:en]

Эта удивительная, героическая по сути, история двух простых селенгинских казаков уже довольно давно проступает со страниц древних актов по истории Восточной Сибири и Дальнего Востока и современных её исследований.

…Сказати им наше государево жалованное слово:
что мы, великий государь, видя их к нам великому
государю службу, за то милостиво пахваляем…
Из «царского милостивого слова» 1667 г.
селенгинским казакам

Эта удивительная, героическая по сути, история двух простых селенгинских казаков уже довольно давно проступает со страниц древних актов по истории Восточной Сибири и Дальнего Востока и современных её исследований. Она особенно поражала меня непритязательностью простых русских людей далёкого прошлого на какие-то особые заслуги и награды, хотя, по современным уже представлениям, по делам, совершаемым ими, имелись у них все основания претендовать на большее, значительно большее… Да и многие из албазинских, енисейских, селенгинских, удинских или нерчинских казаков XVII-XVIII вв. заслуживали намного большего за свою тяжелую и очень опасную службу землепроходцев, основателей городов и мест, охранителей пограничья, которую сегодня вполне можно оценивать как героическую.
Только кропотливый поиск краеведа и позволяет накапливать и связывать известные и новые сведения во что-то конкретное, объединенное новыми темами – географическим местом, историческим событием, деятелем, обстоятельствами и другим. Впервые было уделено внимание на эти имена, при (в связи с Селенгинском и Удинском) поисках прошлых источников по полковнику Афанасию Ивановичу Бейтону (16..?-1700/1701) – легендарному руководителю обороны c июня 1686 по май 1687 гг. русского Албазина на Амуре, осаждённому более чем в десять раз превосходящими войсками маньчжуро-китайцев… И по сосланному в Селенгинский острог опальному запорожскому гетману Демьяну Игнатовичу Многогрешному (16..?-1703), сыгравшему немалую роль в становлении государственности в Забайкалье, руководителю в 1688 г. обороны этого острога от многочисленных войск монгольских феодалов, а потом и его приказному… В ходе уже специальных разысканий выяснилось, что эти хорошо сегодня известные исторические личности были не просто современниками «Ивашки и Пашки», а все лично общались в самых критических для русского Забайкалья ситуациях, отстаивая его не щадя живота своего.
Представляем извлечения из вышеназванных переписей:
— «А. Книга 1683 года. …. Селенгинские казаки: …. рядовые казаки: … Ивашко Матвеев с. Шарапов …, Пашко Бушков. ….
— Б. Книга 1693 года. …. Пешие казаки: …. Павел Бушков. ….
— Ведомость 1720 г. Братские люди: …. Ашехабацкаго роду …. Ивашко Шарапов. …. Новокрещеные ясашные люди. …. Федор Шарыпов. …. Атаганова роду. …. Декацей Шарапов».

Исходя из этого видно, что в 1683 г. числились по Селенгинску рядовые казаки Иван Матвеевич Шарапов и Павел Бушков, а в 1693 г. первый из них уже не отмечен. Но зато в 1720 г. среди «братских людей» опять называется «Ивашко Шарапов», крещёный, видимо, самим Иваном Матвеевичем Шараповым. В числе же новокрещеных ясашных людей отмечены Федор Шарыпов и Декацей Шарапов. В 1709 г. числился пеший казак Афанасий Бушков, который как разночинец отмечен умершим после 1722 г. (после 1-й переписи), а в 1717 г. называется конный казак Карп Бушков. Можно предполагать, что названные далее Афанасий и Карп Бушковы, как и остальные поименованные с такой фамилией – Петр, Иван и его дети – могли быть потомками Павла Бушкова. Селенгинские казаки числились по Селенгинску, но дома отнюдь не сидели… Не в этом состояла их казачья служба и жизнь…
Совсем незадолго до того, будучи ещё енисейскими казаками, они по собственной инициативе, на свои в большей части средства, проплыв из Баргузина по Байкалу и Селенге, основали Селенгинский острог (1665) в устье Чикоя и Удинское зимовьё (1666) в устье Уды. И сразу же двинули налаживать дружественные контакты с ближайшими соседями – монгольскими владетелями. А уже в августе 1674 г. они во главе с сыном боярским Иваном Поршенниковым сопровождают в Пекин первый частный торговый караван Гаврилы Романовича Никитина, приказчика крупного московского гостя Астафья Ивановича Филатьева, положив начало Селенгинскому торговому пути (дороге), который после основания значительно позже торговой слободы Кяхта будет называться уже Кяхтинским.
Предприимчивые и независимые это были казаки… С основания Селенгинского острога вплоть до начала XVIII в. они сами выбирали себе начальных людей – приказных, не очень-то считаясь потом с иркутской администрацией, и круто бунтовали, когда вовремя не получали от неё жалованье. Именно поэтому вкупе с удинскими, ильинскими и кабанскими казаками ходили они по воде даже на Иркутск (1696), грозясь взять его штурмом… Вот такие это были казаки, жившие в «конечном малолюдстве» на самой линии «горячего» пограничного противостояния, в условиях постоянных набегов монголов под острог и каждодневной опасности быть убитыми… Но зато это именно им была дана всего через год после поставления острога, в 1667 г., вообще первая для забайкальских казаков царская похвальная грамота, строки из которой предпосланы в эпиграфе к данному очерку…
Государево дело, государственный интерес практически всегда был превыше всего. Вот не просто убедительный, а уникальный по содержанию и последствиям эпизод из казачьей истории Селенгинска, подтверждающий это. Участием в нём и прямым его продолжением стала необыкновенная по событиям, деятелям и географии история героев «Ивашки да Пашки»…
Вот с чего эта история здесь началась… В 1686 г., 1 августа (здесь и далее по с. с.), в Селенгинск в срочном порядке прибыли, очень торопясь в Пекин, подьячие Посольского приказа Никифор Венюков и Иван Фаворов. Им был дорог каждый час, промедление в прямом смысле было смерти подобно для многих русских людей… Кому же угрожала гибель, для предотвращения которой русским гонцам требовалось максимально быстро добраться до столицы Китая? Самый короткий ответ на этот вопрос состоит в том, что в это же самое время русский Албазин на Амуре с малочисленным (всего 826 чел.) и плохо вооруженным гарнизоном, осажденный 6,5-тысячным китайским (точнее – маньчжуро-китайским) войском с 40 пушками, защищался из последних сил. Помочь ему военными силами было практически нечем и неоткуда. И только дипломатическим путем и в экстренном порядке ещё можно было попытаться предотвратить гибель защитников острога и потерю важнейшего российского форпоста на Амуре, каким считался и был на самом деле тогда Албазин…
Эта весьма ответственная миссия была возложена на русских гонцов в Китай подьячих Никифора Венюкова и Ивана Фаворова, которые должны были известить Пекин о согласии Москвы начать переговоры по мирному договору и просить в связи с этим остановить военные действия под Албазином…
Перед самым отъездом из Москвы, 6 декабря 1685 г., Венюков и Фаворов были приняты правительницей царевной Софьей. Для русского правительства это было очень тяжелое решение, ведь китайцы могли потребовать потом очень больших уступок, но в тех условиях это была последняя надежда спасти не только многострадальный Албазинский острог и его защитников, но и все русские владения за Байкалом… Можно сказать, что под Албазином решалась тогда судьба, в том числе, и Селенгинского острога…
И сегодня считается, что именно стойкость и мужество сотен безвестных сегодня албазинцев, не сдавших тогда свою крепость, не позволили манчьжуро-китайцам навязать во время мирных переговоров в Нерчинске с посольством Ф.А. Головина ещё более невыгодные для России условия. А их притязания простирались тогда вплоть до Байкала и даже на всю Восточную Сибирь…
Весьма необычная, можно сказать, уникальная даже для всей трудно управляемой в те времена забайкальской периферии возникла здесь ситуация: до того больше вольные, нежели послушные, селенгинские казаки, видимо хорошо помня благодарственное именно им царское слово 1667 г., проявили высочайшую сознательность, вопреки всплеску, как теперь говорят о таких проявлениях, «звёздной болезни» приказного своего острога, величавшего себя «Селенгинского города державцем»…
Зарвавшийся тогда приказной Селенгинского острога сегодня с полным основанием считается одним из самых заслуженных землепроходцев и первостроителей сибирских острогов. Даже краткий его послужной список немало впечатляет и убедительно подтверждает это: «Иван Поршенников – с 1648 г. томский служилый человек. В 1655 г. был послан в Даурию в полк к А.Ф. Пашкову. Принимал участие в ряде разведывательных экспедиций по Онону и другим рекам, а также в постройке Нерчинского, Иргинского и Телембинского острогов. В 1664 г. поверстан в дети боярские с окладом в 12 руб. в год. В 1667 г. переведен на службу в Енисейск. В 1668 г. был послан енисейским воеводой в новопостроенный Селенгинск в качестве приказного человека. Занимался организацией десятинной пашни в окрестностях г. Селенгинска. Вел большие строительные работы, в конце 60-х годов улучшил городские оборонительные укрепления. В 1684 г. заменил обветшавшие городские стены новыми; в 1678 г. построил острог на р. Уде. В 1686 г. у него произошла ссора с проезжавшими через Селенгинск Н. Венюковым и И. Фаворовым, которым он отказал в провожатых (см. ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, кн.8, лл.15-15 об; ф. Сибирский приказ, столб. 543, лл.12-37). В дальнейшем принимал деятельное участие в миссии Ф.А. Головина, неоднократно посылался им с дипломатическими поручениями к монгольским тайшам. В 1698 г. назначен приказным человеком в Баргузинский острог, в окрестностях которого занимался укреплением Ангарского и других острожков. В 1691 г. определен головой енисейских пеших казаков с денежным окладом в 15 руб. и хлебным – 15 четей овса (ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, столб. 1045, лл.1-36)».
Несмотря на селенгинский рецидив оскорбленного самолюбия, сугубо государственным человеком был приказной древнего Селенгинска Иван Перфирьевич Поршенников. И Селенгинский острог, ставший именно при нём городом, очень многим ему обязан (и Удинский острог тоже). Это он в 1683/1684 г. принял Селегинский острог…, а уже в 1985 г. с «двадесят втораго числа майя по 26 число город построил с великой крепостию, с нагороднями, и с верхним боем и с подошевным; а в полуденной стене построена церковь престол Спаса Нерукотренного образа, другой престол собора Архистратига Михаила, третий престол великого святителя Николы чюдотворца».
Этот мужественный и стойкий сибирский казак, несмотря на крайне опасное положение Селенгинска, постоянно чреватое полномасштабными военными действиями (что вскоре и произошло), в том же году отписывал енисейскому воеводе: «Большего страха не имеем, страшит нас богдойская сила потому, что нас в Селенгинску конечное малолюдство, пороха и оружьем скудно».
Да и перешагнул он, кажется, через своё самолюбие для дела исключительной государственной важности, ведь без его конечного согласия и руководства селенгинские казаки не соорганизовались бы для предварительной посылки к монгольским владельцам и труднейшего главного путешествия через Монголию в Китай. Так именно можно понять то, что он сообщал в своей отписке полномочному послу Ф.А. Головину через месяц (в сентябре): «В прошлом во 194 году [1686 – Э.Д.] августа в 1 день ваши великих государей посланные в Китайское государство Государственного Посольского приказа подъячие Никифор Венюков и Иван Фаворов в Селенгинск приехали, Августа день он де, Иван, посылал от себя в Мунгалы к кутухте нарочных посыльщиков служилых людей толмача Тараска Афонасьева с товарыщи, 3 человек, для означения тех посланных и говорить о пропуске их. И те де служилые люди и толмач Тараско Афонасьев, от кутухты приехав, сказали, что де кутухта тех ваших великих государей посланных Никифора Венюкова и Ивана Фаворова в Китай от себя отпустить и подводы хотел дать безо всякого задержания с провожатыми. И он де, Иван, дав тем вышепомянутым посланным подводы, да провожатых 30 человек казаков из Селенгинского острогу до китайской границы, да толмача Тараска Афонасьева, отпустил из Селенгинска августа в 18 день».
А между тем, ситуация в русском Приамурье становилась всё более и более критической: «Известия, полученные из-под Албазина, внушали самые серьёзные тревоги. …. 7 июля под острогом появилась большая китайская флотилия в составе 150 бус [китайское речное судно]. На их бортах находилось около 5000 человек и 40 пушек. Пристав к берегу, китайцы плотным кольцом сжали острог и начали бомбардировать деревянные и земляные укрепления Албазина днём и ночью. Через несколько дней был ранен в ногу и скоро умер воевода Толбузин. Защитники, уменьшаясь в числе, стойко выдерживали натиск армии, превосходящей их численностью в десять раз. Последняя искорка надежды заключалась не в военной помощи, – её неоткуда было ждать, – а в умелых действиях Венюкова и Фаворова. …. Мысль о длинном пути через китайскую Даурию и Наун приходилось отбросить. Весь успех заключался в быстроте, – а только монгольские степи были самым коротким путём в Пекин».
Только через две недели прибыли за ними в Ургу обещанные кутухтой и Очирой-ханом проводники. Гонцы и их селенгинское казачье сопровождение проследовали дальше к границе с Китаем. Дорожные проблемы кончились лишь тогда, когда гонцы пересекли эту границу. Далее в книге Базилевича приводится интереснейшее описание очень непростых пекинских перипетий гонцов Венюкова и Фаворова, которые будучи в Китае уже во второй раз (первый раз с посольством Николая Спафария) и довольно уверенно ориентируясь в сложностях китайских дел и церемоний, сумели выполнить поставленную перед ними дипломатическую задачу.
А теперь, что касается непосредственно героев, проследовавших вместе с гонцами в Пекин, в отличие от большей части сопровождавших селенгинских казаков, повернувших от монгольско-китайского рубежа домой.
Посол Федор Алексеевич Головин, назначенный 28 декабря 1685 г. для мирных переговоров с маньчжуро-китайцами, был наделён чрезвычайными полномочиями. На долгом и трудном в то время пути из Москвы ему пришлось 23 сентября 1686 г. остановиться для зимовки. Именно тогда и предстанут впервые перед ним с отчётом указанные герои, уже выполнившие свою часть спасительной миссии. Кратко об этом упоминалось в фундаментальном «Дипломатическом собрании дел между Российским и Китайским государствами с 1619 по 1792-й год»: «Посол … остановился в Рыбном остроге на реке Тунгуске. …. здесь явились к Головину (18 февраля 1687 года) посланные из Пекина, от гонцов Венюкова и Фаворова, двое казаков, Шарапов и Бушков, с отпиской, извещающею о данном от Богдыхана повелении отступить от Албазина китайскому войску, пока учинится договор между российским и китайским полномочным посольством. Шарапов донёс при том, что он с товарищем своим пришел в Албазин 30 ноября, а с ними из Пекина в китайские полки прислан был от Богдыхана стольник с указом об отступлении от Албазина, и что бывшие под Албазином китайские воеводы, получа оное повеление, щиты, рогатки и туры отнесли от Албазина на Амур реку, обещая пропущать как из Албазина в Нерчинск служилых русских людей налегке, так и из Нерчинска в Албазин со скотом и с харчевыми запасами небольшое число; отступать же от Албазина отложили до весны, отговариваясь зимним временем, поелику суда их на реке замёрзли. Сие самое подтвердили (14 марта) и помянутые гонцы Венюков и Фаворов, из Китая возвратившиеся и о комиссии своей подробно посла известившие, кои тогда же отпущены от него в Москву».
Более подробные самоличные описания их деяний и обстоятельств и упоминания о них многократно повторяются в уникальном историческом документе XVII в. – «Статейном списке Ф.А. Головина. 20 января 1686 г. – 10 января 1691 г.». Эти сведения особенно важны для раскрытия сути и содержания подвига моих героев, почему и заслуживают соответствующего цитирования.
В послании енисейскому воеводе пишется: «Господину Григорью Володимировичю [Новосильцов, енисейский воевода – Э.Д.] с товарыщи Федор Головин с товарыщи челом бьет. …. Февраля в 18 день [1687 г. – Э.Д.] приехал из даурских острогов в Рыбенский острог албазинский казак Мишка Чаплин да селенгинские казаки Ивашко Шарапов, Пашко Бушков, которые были в Китайском государстве з гонцы Государственного Посольского приказу с подьячими Никифором Венюковым да Иваном Фаворовым, и подали те вышеписанные казаки Ивашко Шарыпов с товарыщи от Никифором Венюкова и Ивана Фаворова великим и полномочным послом письмо их руки таково».
Далее идёт краткое изложение письма гонцов об обстоятельствах и результатах их пребывания в Китае. В том числе содержатся такие строки: «И не могли, государь, о том, чтоб к тебе, государю, тех казаков не послать, отговоритца. Послали к тебе, государю, 2-у человек селенгинских казаков Ивана Шарапова да Павла Бушкова. И о всем тебе, государю, что в сем письме не доложили и доложити не посмели, и то все учинит известно Иван Шарапов. А ему, едучи дорогою и будучи в войске китайском, приказали о всем смотреть накрепко». Отсюда однозначно следует, что старшим из двух названных казаков был определен Иван Шарапов.
В завершение же этого сугубо делового отчёта гонцов обнаруживается достоверное и красноречивое (довольно редкое в официальных документах того времени) свидетельство самоотверженного и безотказного исполнения этими селенгинскими казаками своей очень ответственной части дела исключительной государственной важности: «Просим, государь, милости аще в сем от недоумения нашего в письме нашом обрящешь какое поречение, изволь превысоким своим разумом то исправить. К Ывану Шарапову и к Павлу Бушкову буди, государь, милостив и за посылку их своею милостию награди. О сем рабски просим. А они люди самые скудные, однако ж службою своею к великим государем никакими отговоры, как иные, при сем будучи, не отпирались».
Здесь выражение «самые скудные» приведено в значении материально самые бедные, что делает ещё более значимыми скупые строки этой характеристики, данной весьма ответственными людьми, которые вместе с названными селенгинскими казаками переживали все тяготы, лишения и опасности долгого пути в Китай и трудных переговоров. Без сомнения, состоялась тогда и награда героям…
Теперь, наконец, самые важные и значимые для рассматриваемой темы их сведения: «И ис Китай поехали де они, Ивашко и Пашко, ноября в 5 числе, а в Албазин пришли в китайские полки ноября в 30 числе. А ис Китай де вели их, Ивашку и Пашку, мимо китайских городов и сел на Наун, которою дорогою шел Николай Спофарий. …. А в китайские де полки вместе с ними послан был по ханову веленью стольник имянем Ечегер, да Ратного приказу 2 дьяка, да сын боярской. А в разговорах де те посланные с ними, Ивашком и Пашком, говорили, что де хан и ближние люди миру желают и войны б не было. И слыша де то китайские воеводы про приход великих и полномочных послов и великих государей ратных людей сумневаются, и туры, и рогатки, и щиты, и пушечный снаряд от города прочь отнести велели, и сами с войски уступили, и стали в прежних своих местех, где построены им кочевья зимовные».
Те же расспросные сведения «Ивашки и Пашки», в немалой части почти дословно, приводятся далее в отписке нерчинского воеводы Ивана Власова послу Ф.А. Головину, письме Головина Власову, отписке Головина «государем царем и великим князем Иоанну Алексеевичю, Петру Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцу» и других документах статейного списка.
Обозревая совместно все приведённые выше исторические сведения, с полным основанием можно утверждать, что именно кратчайший путь в Китай через Селенгинск и монгольские земли – Селенгинская дорога, а также сознательность селенгинских служилых людей, помогли спасти легендарный Албазин. Двое из этих селенгинских казаков – «Ивашко Шарапов и Пашко Бушков», сопровождавших гонцов до самого Пекина, принесут оттуда осажденным албазинцам спасительную весть об остановке враждебных действий маньчжуро-китайцев против них. Простые селенгинские казаки с честью выполнили совсем непростую миссию дипломатического характера – дипкурьеров, а потом и парламентариев. Лично общались они тогда со многими известными отечественными и зарубежными деятелями того времени: знаменитым землепроходцем и строителем сибирских острогов И.П. Поршенниковым; дипломатами Н.Д. Венюковым и И. Фаворовым; монгольскими владельцами; китайскими сановниками; легендарным защитником Албазина, казачьим головой, полковником А.И. Бейтоном; иркутским, селенгинским, потом нерчинским воеводой и рудознатцем И.Е. Власовым; выдающимся государственным деятелем Ф.А. Головиным; ссыльным запорожским гетманом, ставшим потом приказным Селенгинского острога Д.И. Многогрешным. Удивительной даже сегодня выглядит также и география их служебных передвижений: из Селенгинска через монгольские и китайские владения в Пекин, затем опять по китайским землям к осажденному русскому Албазину, после чего в Нерчинск, а потом дальше в обратном направлении в «Рыбный острог на реке Тунгуске» с возвращением опять в Селенгинск и Удинск.
Но немало впечатляет и само прямое и косвенное участие их в международных переговорах: сначала с монгольскими владельцами, потом с китайскими сановниками в Пекине, затем с китайскими же полковыми воеводами под осажденным этими воеводами Албазином. И всё это состоялось примерно за два всего года их казачьей службы… Грустно писать теперь о дальнейшей трагической судьбе упоминаемого потом уже в качестве толмача селенгинского казака Ивана Шарапова… В том же статейном списке Ф.А. Головина приводится очень большое количество свидетельств нарастающего напряжения в забайкальском пограничье, очевидцем которого был и сам посол, пребывавший уже в Селенгинске, а потом в Удинске.
Но дипломатические сношения посла с монгольскими владельцами несмотря ни на что продолжались, участвовал в них и селенгинский казак Иван Шарапов, пользовавшийся, можно предполагать, особым доверием посла. Вот пример тому:
«Ноября в 30 день [1687 г. – Э.Д] великим и полномочным послом, окольничему и наместнику брянскому Федору Алексеевичу Головину с товарыщи селенгинского острогу толмач Ивашко Шарапов говорил словесно, что приехали де от мунгальского геген-кутухты посланцы гичюл Лодой Сенга с товарыщи, всего 9 человек, которой наперед сего присылан был к ним, великим и полномочным послом, в Удинский острог от него ж, геген-кутухты, с листом. И те де посланцы стоят ныне под Селенгинским острогом, не доехав версты за 3. И великий и полномочный посол, окольничий и наместник брянский Федор Алексеевич Головин с товарыщи послали от себя к посланцом ево ж, Ивашка Шарапова. И велели их вести в Селенгинской и поставить на постоялый двор у служилого человека Софронка Томского. И корму дано тем посланцом из казны великих государей пуд говядины, да от великого и полномочного посла стекляница вина, ведро пива».
Вот как зафиксировано серьёзное беспокойство самого посла по поводу отсутствия сведений о посланном им к кутухте толмаче Иване Шарапове:
«И великий и полномочный посол говорил, что не токмо им посланцом [посланцы Очирой Саин-хана – Э.Д.], дать перевотчика для переводу тое великих государей их царского пресветлого величества, грамоты, но тайши их и старых толмачей, которые посланы к ним в мунгальские улусы говорить о отгонех, не отпустят, а держат их у себя в улусех неведомо для чего, и ныне ему, великому и полномочному послу, из листа, каков прислан от Очирой Саин-хана, выразуметь будет нельзя; также и что он, зайсан, ему, великому и полномочному послу, говорит словестно, перетолмачивать подлинно некому, потому что толмачи Пашко Черемной и иные посланы с посланцы к кутухте // по письму и по прошение ево кутухтину и хана и тайшей к ним в мунгальские улусы говорить о бывших ссорах, и они ныне задержаны в улусех уже тому шестая неделя. Да он же де, великий и полномочный посол, послал к кутухте толмача Ивашка Шарапова с товарыщем проведать про послов, и тот де толмач к кутухте пропущен или нет, про то ему, великому и полномочному послу, неведомо».
Вот такой чрезвычайно сложной и взрывоопасной была в то время обстановка в селенгинском порубежье. Можно представить, сколько нужно было тогда выдержки и терпения самому послу Головину и его ближайшему окружению, а селенгинским служилым людям, посылаемым им для переговоров, мужества и самоотверженности, чтобы не поддаться на провокации и не усложнить или даже вовсе не сорвать посольскую миссию. В этой явно предгрозовой, чреватой уже масштабными военными действиями ситуации, в числе других селенгинских служилых людей, посланный в 1687 г. к «мунгальским» владельцам с сугубо мирным поручением, селенгинский казак, толмач Иван Матвеевич Шарапов, немного не доживший до заключения в 1689 г. Нерчинского мирного договора, в подготовке возможности заключения которого была особой его лепта …
А вот как сложилась дальнейшая судьба другого героя древнего Селенгинска – простого казака Павла Бушкова, кроме того, что содержится в вышеприведенных селенгинских переписных сведениях о нём и его потомках, узнать пока не удаётся. По этим переписным сведениям, в 1693 г. он был ещё жив, а это значит, что он должен был участвовать в длительной обороне Селенгинска от войск монгольских феодалов и, возможно, в победном её сражении 1688 г. под руководством бывшего украинского гетмана Демьяна Игнатовича Многогрешного в долине, названной затем Убиенной. Мог он потом быть и в сторожевом охранении посольства Головина во время самих мирных переговоров в Нерчинске, а далее должен был служить в Селенгинске под началом Демьяна Многогрешного, ставшего здесь приказным. Мог даже участвовать в 1691 г. и в неудачном походе отряда Петра Многогрешного (сына Д.И. Многогрешного) в Монголию, предпринятого в ответ на продолжавшиеся даже и после заключения Нерчинского мирного договора набеги монголов под Селенгинск и постоянные отгоны ими «государева» и селенгинских жителей лошадей и скота.
Остаётся добавить, что в современных исследованиях упоминания о казаках И. Шарапове и П. Бушкове и их миссии единичны: трижды это делается в книге 1986 г. Л.Е. Беспрозваных «Приамурье в системе русско-китайских отношений XVII – середина Х1Х в.» и один раз в монографии В.С. Мясникова «Империя Цин и Русское государство в XVII в.».
Ещё раз стоит заметить, что вышесказанное – это лишь чуть возвращённая память только о двух из многих безвестных сегодня простых русских казаках – основателях и продолжателях древнего города на Селенге…хоть в чём-то повезло этим двум – остались их имена по делам совершенным на архивных и печатных страницах истории Восточной Сибири и Дальнего Востока.
И очень гордиться нужно тем, что селенгинские казаки прямо и косвенно помогли спасению осажденного маньчжуро-китайцами героического Албазина, внеся особый вклад в успешное выполнение дипломатической миссии в Пекин московских послов.

Использованная литература:
1.    Демин Э.В. Журнал «Байкал» № 5-6, 2012 г., Улан-Удэ.
Автор: Гомбоев Б. Ц. — Заместитель директора по научной и выставочной деятельности НМ РБ.

[:bu]

Эта удивительная, героическая по сути, история двух простых селенгинских казаков уже довольно давно проступает со страниц древних актов по истории Восточной Сибири и Дальнего Востока и современных её исследований.

…Сказати им наше государево жалованное слово:
что мы, великий государь, видя их к нам великому
государю службу, за то милостиво пахваляем…
Из «царского милостивого слова» 1667 г.
селенгинским казакам

Эта удивительная, героическая по сути, история двух простых селенгинских казаков уже довольно давно проступает со страниц древних актов по истории Восточной Сибири и Дальнего Востока и современных её исследований. Она особенно поражала меня непритязательностью простых русских людей далёкого прошлого на какие-то особые заслуги и награды, хотя, по современным уже представлениям, по делам, совершаемым ими, имелись у них все основания претендовать на большее, значительно большее… Да и многие из албазинских, енисейских, селенгинских, удинских или нерчинских казаков XVII-XVIII вв. заслуживали намного большего за свою тяжелую и очень опасную службу землепроходцев, основателей городов и мест, охранителей пограничья, которую сегодня вполне можно оценивать как героическую.
Только кропотливый поиск краеведа и позволяет накапливать и связывать известные и новые сведения во что-то конкретное, объединенное новыми темами – географическим местом, историческим событием, деятелем, обстоятельствами и другим. Впервые было уделено внимание на эти имена, при (в связи с Селенгинском и Удинском) поисках прошлых источников по полковнику Афанасию Ивановичу Бейтону (16..?-1700/1701) – легендарному руководителю обороны c июня 1686 по май 1687 гг. русского Албазина на Амуре, осаждённому более чем в десять раз превосходящими войсками маньчжуро-китайцев… И по сосланному в Селенгинский острог опальному запорожскому гетману Демьяну Игнатовичу Многогрешному (16..?-1703), сыгравшему немалую роль в становлении государственности в Забайкалье, руководителю в 1688 г. обороны этого острога от многочисленных войск монгольских феодалов, а потом и его приказному… В ходе уже специальных разысканий выяснилось, что эти хорошо сегодня известные исторические личности были не просто современниками «Ивашки и Пашки», а все лично общались в самых критических для русского Забайкалья ситуациях, отстаивая его не щадя живота своего.
Представляем извлечения из вышеназванных переписей:
— «А. Книга 1683 года. …. Селенгинские казаки: …. рядовые казаки: … Ивашко Матвеев с. Шарапов …, Пашко Бушков. ….
— Б. Книга 1693 года. …. Пешие казаки: …. Павел Бушков. ….
— Ведомость 1720 г. Братские люди: …. Ашехабацкаго роду …. Ивашко Шарапов. …. Новокрещеные ясашные люди. …. Федор Шарыпов. …. Атаганова роду. …. Декацей Шарапов».

Исходя из этого видно, что в 1683 г. числились по Селенгинску рядовые казаки Иван Матвеевич Шарапов и Павел Бушков, а в 1693 г. первый из них уже не отмечен. Но зато в 1720 г. среди «братских людей» опять называется «Ивашко Шарапов», крещёный, видимо, самим Иваном Матвеевичем Шараповым. В числе же новокрещеных ясашных людей отмечены Федор Шарыпов и Декацей Шарапов. В 1709 г. числился пеший казак Афанасий Бушков, который как разночинец отмечен умершим после 1722 г. (после 1-й переписи), а в 1717 г. называется конный казак Карп Бушков. Можно предполагать, что названные далее Афанасий и Карп Бушковы, как и остальные поименованные с такой фамилией – Петр, Иван и его дети – могли быть потомками Павла Бушкова. Селенгинские казаки числились по Селенгинску, но дома отнюдь не сидели… Не в этом состояла их казачья служба и жизнь…
Совсем незадолго до того, будучи ещё енисейскими казаками, они по собственной инициативе, на свои в большей части средства, проплыв из Баргузина по Байкалу и Селенге, основали Селенгинский острог (1665) в устье Чикоя и Удинское зимовьё (1666) в устье Уды. И сразу же двинули налаживать дружественные контакты с ближайшими соседями – монгольскими владетелями. А уже в августе 1674 г. они во главе с сыном боярским Иваном Поршенниковым сопровождают в Пекин первый частный торговый караван Гаврилы Романовича Никитина, приказчика крупного московского гостя Астафья Ивановича Филатьева, положив начало Селенгинскому торговому пути (дороге), который после основания значительно позже торговой слободы Кяхта будет называться уже Кяхтинским.
Предприимчивые и независимые это были казаки… С основания Селенгинского острога вплоть до начала XVIII в. они сами выбирали себе начальных людей – приказных, не очень-то считаясь потом с иркутской администрацией, и круто бунтовали, когда вовремя не получали от неё жалованье. Именно поэтому вкупе с удинскими, ильинскими и кабанскими казаками ходили они по воде даже на Иркутск (1696), грозясь взять его штурмом… Вот такие это были казаки, жившие в «конечном малолюдстве» на самой линии «горячего» пограничного противостояния, в условиях постоянных набегов монголов под острог и каждодневной опасности быть убитыми… Но зато это именно им была дана всего через год после поставления острога, в 1667 г., вообще первая для забайкальских казаков царская похвальная грамота, строки из которой предпосланы в эпиграфе к данному очерку…
Государево дело, государственный интерес практически всегда был превыше всего. Вот не просто убедительный, а уникальный по содержанию и последствиям эпизод из казачьей истории Селенгинска, подтверждающий это. Участием в нём и прямым его продолжением стала необыкновенная по событиям, деятелям и географии история героев «Ивашки да Пашки»…
Вот с чего эта история здесь началась… В 1686 г., 1 августа (здесь и далее по с. с.), в Селенгинск в срочном порядке прибыли, очень торопясь в Пекин, подьячие Посольского приказа Никифор Венюков и Иван Фаворов. Им был дорог каждый час, промедление в прямом смысле было смерти подобно для многих русских людей… Кому же угрожала гибель, для предотвращения которой русским гонцам требовалось максимально быстро добраться до столицы Китая? Самый короткий ответ на этот вопрос состоит в том, что в это же самое время русский Албазин на Амуре с малочисленным (всего 826 чел.) и плохо вооруженным гарнизоном, осажденный 6,5-тысячным китайским (точнее – маньчжуро-китайским) войском с 40 пушками, защищался из последних сил. Помочь ему военными силами было практически нечем и неоткуда. И только дипломатическим путем и в экстренном порядке ещё можно было попытаться предотвратить гибель защитников острога и потерю важнейшего российского форпоста на Амуре, каким считался и был на самом деле тогда Албазин…
Эта весьма ответственная миссия была возложена на русских гонцов в Китай подьячих Никифора Венюкова и Ивана Фаворова, которые должны были известить Пекин о согласии Москвы начать переговоры по мирному договору и просить в связи с этим остановить военные действия под Албазином…
Перед самым отъездом из Москвы, 6 декабря 1685 г., Венюков и Фаворов были приняты правительницей царевной Софьей. Для русского правительства это было очень тяжелое решение, ведь китайцы могли потребовать потом очень больших уступок, но в тех условиях это была последняя надежда спасти не только многострадальный Албазинский острог и его защитников, но и все русские владения за Байкалом… Можно сказать, что под Албазином решалась тогда судьба, в том числе, и Селенгинского острога…
И сегодня считается, что именно стойкость и мужество сотен безвестных сегодня албазинцев, не сдавших тогда свою крепость, не позволили манчьжуро-китайцам навязать во время мирных переговоров в Нерчинске с посольством Ф.А. Головина ещё более невыгодные для России условия. А их притязания простирались тогда вплоть до Байкала и даже на всю Восточную Сибирь…
Весьма необычная, можно сказать, уникальная даже для всей трудно управляемой в те времена забайкальской периферии возникла здесь ситуация: до того больше вольные, нежели послушные, селенгинские казаки, видимо хорошо помня благодарственное именно им царское слово 1667 г., проявили высочайшую сознательность, вопреки всплеску, как теперь говорят о таких проявлениях, «звёздной болезни» приказного своего острога, величавшего себя «Селенгинского города державцем»…
Зарвавшийся тогда приказной Селенгинского острога сегодня с полным основанием считается одним из самых заслуженных землепроходцев и первостроителей сибирских острогов. Даже краткий его послужной список немало впечатляет и убедительно подтверждает это: «Иван Поршенников – с 1648 г. томский служилый человек. В 1655 г. был послан в Даурию в полк к А.Ф. Пашкову. Принимал участие в ряде разведывательных экспедиций по Онону и другим рекам, а также в постройке Нерчинского, Иргинского и Телембинского острогов. В 1664 г. поверстан в дети боярские с окладом в 12 руб. в год. В 1667 г. переведен на службу в Енисейск. В 1668 г. был послан енисейским воеводой в новопостроенный Селенгинск в качестве приказного человека. Занимался организацией десятинной пашни в окрестностях г. Селенгинска. Вел большие строительные работы, в конце 60-х годов улучшил городские оборонительные укрепления. В 1684 г. заменил обветшавшие городские стены новыми; в 1678 г. построил острог на р. Уде. В 1686 г. у него произошла ссора с проезжавшими через Селенгинск Н. Венюковым и И. Фаворовым, которым он отказал в провожатых (см. ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, кн.8, лл.15-15 об; ф. Сибирский приказ, столб. 543, лл.12-37). В дальнейшем принимал деятельное участие в миссии Ф.А. Головина, неоднократно посылался им с дипломатическими поручениями к монгольским тайшам. В 1698 г. назначен приказным человеком в Баргузинский острог, в окрестностях которого занимался укреплением Ангарского и других острожков. В 1691 г. определен головой енисейских пеших казаков с денежным окладом в 15 руб. и хлебным – 15 четей овса (ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, столб. 1045, лл.1-36)».
Несмотря на селенгинский рецидив оскорбленного самолюбия, сугубо государственным человеком был приказной древнего Селенгинска Иван Перфирьевич Поршенников. И Селенгинский острог, ставший именно при нём городом, очень многим ему обязан (и Удинский острог тоже). Это он в 1683/1684 г. принял Селегинский острог…, а уже в 1985 г. с «двадесят втораго числа майя по 26 число город построил с великой крепостию, с нагороднями, и с верхним боем и с подошевным; а в полуденной стене построена церковь престол Спаса Нерукотренного образа, другой престол собора Архистратига Михаила, третий престол великого святителя Николы чюдотворца».
Этот мужественный и стойкий сибирский казак, несмотря на крайне опасное положение Селенгинска, постоянно чреватое полномасштабными военными действиями (что вскоре и произошло), в том же году отписывал енисейскому воеводе: «Большего страха не имеем, страшит нас богдойская сила потому, что нас в Селенгинску конечное малолюдство, пороха и оружьем скудно».
Да и перешагнул он, кажется, через своё самолюбие для дела исключительной государственной важности, ведь без его конечного согласия и руководства селенгинские казаки не соорганизовались бы для предварительной посылки к монгольским владельцам и труднейшего главного путешествия через Монголию в Китай. Так именно можно понять то, что он сообщал в своей отписке полномочному послу Ф.А. Головину через месяц (в сентябре): «В прошлом во 194 году [1686 – Э.Д.] августа в 1 день ваши великих государей посланные в Китайское государство Государственного Посольского приказа подъячие Никифор Венюков и Иван Фаворов в Селенгинск приехали, Августа день он де, Иван, посылал от себя в Мунгалы к кутухте нарочных посыльщиков служилых людей толмача Тараска Афонасьева с товарыщи, 3 человек, для означения тех посланных и говорить о пропуске их. И те де служилые люди и толмач Тараско Афонасьев, от кутухты приехав, сказали, что де кутухта тех ваших великих государей посланных Никифора Венюкова и Ивана Фаворова в Китай от себя отпустить и подводы хотел дать безо всякого задержания с провожатыми. И он де, Иван, дав тем вышепомянутым посланным подводы, да провожатых 30 человек казаков из Селенгинского острогу до китайской границы, да толмача Тараска Афонасьева, отпустил из Селенгинска августа в 18 день».
А между тем, ситуация в русском Приамурье становилась всё более и более критической: «Известия, полученные из-под Албазина, внушали самые серьёзные тревоги. …. 7 июля под острогом появилась большая китайская флотилия в составе 150 бус [китайское речное судно]. На их бортах находилось около 5000 человек и 40 пушек. Пристав к берегу, китайцы плотным кольцом сжали острог и начали бомбардировать деревянные и земляные укрепления Албазина днём и ночью. Через несколько дней был ранен в ногу и скоро умер воевода Толбузин. Защитники, уменьшаясь в числе, стойко выдерживали натиск армии, превосходящей их численностью в десять раз. Последняя искорка надежды заключалась не в военной помощи, – её неоткуда было ждать, – а в умелых действиях Венюкова и Фаворова. …. Мысль о длинном пути через китайскую Даурию и Наун приходилось отбросить. Весь успех заключался в быстроте, – а только монгольские степи были самым коротким путём в Пекин».
Только через две недели прибыли за ними в Ургу обещанные кутухтой и Очирой-ханом проводники. Гонцы и их селенгинское казачье сопровождение проследовали дальше к границе с Китаем. Дорожные проблемы кончились лишь тогда, когда гонцы пересекли эту границу. Далее в книге Базилевича приводится интереснейшее описание очень непростых пекинских перипетий гонцов Венюкова и Фаворова, которые будучи в Китае уже во второй раз (первый раз с посольством Николая Спафария) и довольно уверенно ориентируясь в сложностях китайских дел и церемоний, сумели выполнить поставленную перед ними дипломатическую задачу.
А теперь, что касается непосредственно героев, проследовавших вместе с гонцами в Пекин, в отличие от большей части сопровождавших селенгинских казаков, повернувших от монгольско-китайского рубежа домой.
Посол Федор Алексеевич Головин, назначенный 28 декабря 1685 г. для мирных переговоров с маньчжуро-китайцами, был наделён чрезвычайными полномочиями. На долгом и трудном в то время пути из Москвы ему пришлось 23 сентября 1686 г. остановиться для зимовки. Именно тогда и предстанут впервые перед ним с отчётом указанные герои, уже выполнившие свою часть спасительной миссии. Кратко об этом упоминалось в фундаментальном «Дипломатическом собрании дел между Российским и Китайским государствами с 1619 по 1792-й год»: «Посол … остановился в Рыбном остроге на реке Тунгуске. …. здесь явились к Головину (18 февраля 1687 года) посланные из Пекина, от гонцов Венюкова и Фаворова, двое казаков, Шарапов и Бушков, с отпиской, извещающею о данном от Богдыхана повелении отступить от Албазина китайскому войску, пока учинится договор между российским и китайским полномочным посольством. Шарапов донёс при том, что он с товарищем своим пришел в Албазин 30 ноября, а с ними из Пекина в китайские полки прислан был от Богдыхана стольник с указом об отступлении от Албазина, и что бывшие под Албазином китайские воеводы, получа оное повеление, щиты, рогатки и туры отнесли от Албазина на Амур реку, обещая пропущать как из Албазина в Нерчинск служилых русских людей налегке, так и из Нерчинска в Албазин со скотом и с харчевыми запасами небольшое число; отступать же от Албазина отложили до весны, отговариваясь зимним временем, поелику суда их на реке замёрзли. Сие самое подтвердили (14 марта) и помянутые гонцы Венюков и Фаворов, из Китая возвратившиеся и о комиссии своей подробно посла известившие, кои тогда же отпущены от него в Москву».
Более подробные самоличные описания их деяний и обстоятельств и упоминания о них многократно повторяются в уникальном историческом документе XVII в. – «Статейном списке Ф.А. Головина. 20 января 1686 г. – 10 января 1691 г.». Эти сведения особенно важны для раскрытия сути и содержания подвига моих героев, почему и заслуживают соответствующего цитирования.
В послании енисейскому воеводе пишется: «Господину Григорью Володимировичю [Новосильцов, енисейский воевода – Э.Д.] с товарыщи Федор Головин с товарыщи челом бьет. …. Февраля в 18 день [1687 г. – Э.Д.] приехал из даурских острогов в Рыбенский острог албазинский казак Мишка Чаплин да селенгинские казаки Ивашко Шарапов, Пашко Бушков, которые были в Китайском государстве з гонцы Государственного Посольского приказу с подьячими Никифором Венюковым да Иваном Фаворовым, и подали те вышеписанные казаки Ивашко Шарыпов с товарыщи от Никифором Венюкова и Ивана Фаворова великим и полномочным послом письмо их руки таково».
Далее идёт краткое изложение письма гонцов об обстоятельствах и результатах их пребывания в Китае. В том числе содержатся такие строки: «И не могли, государь, о том, чтоб к тебе, государю, тех казаков не послать, отговоритца. Послали к тебе, государю, 2-у человек селенгинских казаков Ивана Шарапова да Павла Бушкова. И о всем тебе, государю, что в сем письме не доложили и доложити не посмели, и то все учинит известно Иван Шарапов. А ему, едучи дорогою и будучи в войске китайском, приказали о всем смотреть накрепко». Отсюда однозначно следует, что старшим из двух названных казаков был определен Иван Шарапов.
В завершение же этого сугубо делового отчёта гонцов обнаруживается достоверное и красноречивое (довольно редкое в официальных документах того времени) свидетельство самоотверженного и безотказного исполнения этими селенгинскими казаками своей очень ответственной части дела исключительной государственной важности: «Просим, государь, милости аще в сем от недоумения нашего в письме нашом обрящешь какое поречение, изволь превысоким своим разумом то исправить. К Ывану Шарапову и к Павлу Бушкову буди, государь, милостив и за посылку их своею милостию награди. О сем рабски просим. А они люди самые скудные, однако ж службою своею к великим государем никакими отговоры, как иные, при сем будучи, не отпирались».
Здесь выражение «самые скудные» приведено в значении материально самые бедные, что делает ещё более значимыми скупые строки этой характеристики, данной весьма ответственными людьми, которые вместе с названными селенгинскими казаками переживали все тяготы, лишения и опасности долгого пути в Китай и трудных переговоров. Без сомнения, состоялась тогда и награда героям…
Теперь, наконец, самые важные и значимые для рассматриваемой темы их сведения: «И ис Китай поехали де они, Ивашко и Пашко, ноября в 5 числе, а в Албазин пришли в китайские полки ноября в 30 числе. А ис Китай де вели их, Ивашку и Пашку, мимо китайских городов и сел на Наун, которою дорогою шел Николай Спофарий. …. А в китайские де полки вместе с ними послан был по ханову веленью стольник имянем Ечегер, да Ратного приказу 2 дьяка, да сын боярской. А в разговорах де те посланные с ними, Ивашком и Пашком, говорили, что де хан и ближние люди миру желают и войны б не было. И слыша де то китайские воеводы про приход великих и полномочных послов и великих государей ратных людей сумневаются, и туры, и рогатки, и щиты, и пушечный снаряд от города прочь отнести велели, и сами с войски уступили, и стали в прежних своих местех, где построены им кочевья зимовные».
Те же расспросные сведения «Ивашки и Пашки», в немалой части почти дословно, приводятся далее в отписке нерчинского воеводы Ивана Власова послу Ф.А. Головину, письме Головина Власову, отписке Головина «государем царем и великим князем Иоанну Алексеевичю, Петру Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцу» и других документах статейного списка.
Обозревая совместно все приведённые выше исторические сведения, с полным основанием можно утверждать, что именно кратчайший путь в Китай через Селенгинск и монгольские земли – Селенгинская дорога, а также сознательность селенгинских служилых людей, помогли спасти легендарный Албазин. Двое из этих селенгинских казаков – «Ивашко Шарапов и Пашко Бушков», сопровождавших гонцов до самого Пекина, принесут оттуда осажденным албазинцам спасительную весть об остановке враждебных действий маньчжуро-китайцев против них. Простые селенгинские казаки с честью выполнили совсем непростую миссию дипломатического характера – дипкурьеров, а потом и парламентариев. Лично общались они тогда со многими известными отечественными и зарубежными деятелями того времени: знаменитым землепроходцем и строителем сибирских острогов И.П. Поршенниковым; дипломатами Н.Д. Венюковым и И. Фаворовым; монгольскими владельцами; китайскими сановниками; легендарным защитником Албазина, казачьим головой, полковником А.И. Бейтоном; иркутским, селенгинским, потом нерчинским воеводой и рудознатцем И.Е. Власовым; выдающимся государственным деятелем Ф.А. Головиным; ссыльным запорожским гетманом, ставшим потом приказным Селенгинского острога Д.И. Многогрешным. Удивительной даже сегодня выглядит также и география их служебных передвижений: из Селенгинска через монгольские и китайские владения в Пекин, затем опять по китайским землям к осажденному русскому Албазину, после чего в Нерчинск, а потом дальше в обратном направлении в «Рыбный острог на реке Тунгуске» с возвращением опять в Селенгинск и Удинск.
Но немало впечатляет и само прямое и косвенное участие их в международных переговорах: сначала с монгольскими владельцами, потом с китайскими сановниками в Пекине, затем с китайскими же полковыми воеводами под осажденным этими воеводами Албазином. И всё это состоялось примерно за два всего года их казачьей службы… Грустно писать теперь о дальнейшей трагической судьбе упоминаемого потом уже в качестве толмача селенгинского казака Ивана Шарапова… В том же статейном списке Ф.А. Головина приводится очень большое количество свидетельств нарастающего напряжения в забайкальском пограничье, очевидцем которого был и сам посол, пребывавший уже в Селенгинске, а потом в Удинске.
Но дипломатические сношения посла с монгольскими владельцами несмотря ни на что продолжались, участвовал в них и селенгинский казак Иван Шарапов, пользовавшийся, можно предполагать, особым доверием посла. Вот пример тому:
«Ноября в 30 день [1687 г. – Э.Д] великим и полномочным послом, окольничему и наместнику брянскому Федору Алексеевичу Головину с товарыщи селенгинского острогу толмач Ивашко Шарапов говорил словесно, что приехали де от мунгальского геген-кутухты посланцы гичюл Лодой Сенга с товарыщи, всего 9 человек, которой наперед сего присылан был к ним, великим и полномочным послом, в Удинский острог от него ж, геген-кутухты, с листом. И те де посланцы стоят ныне под Селенгинским острогом, не доехав версты за 3. И великий и полномочный посол, окольничий и наместник брянский Федор Алексеевич Головин с товарыщи послали от себя к посланцом ево ж, Ивашка Шарапова. И велели их вести в Селенгинской и поставить на постоялый двор у служилого человека Софронка Томского. И корму дано тем посланцом из казны великих государей пуд говядины, да от великого и полномочного посла стекляница вина, ведро пива».
Вот как зафиксировано серьёзное беспокойство самого посла по поводу отсутствия сведений о посланном им к кутухте толмаче Иване Шарапове:
«И великий и полномочный посол говорил, что не токмо им посланцом [посланцы Очирой Саин-хана – Э.Д.], дать перевотчика для переводу тое великих государей их царского пресветлого величества, грамоты, но тайши их и старых толмачей, которые посланы к ним в мунгальские улусы говорить о отгонех, не отпустят, а держат их у себя в улусех неведомо для чего, и ныне ему, великому и полномочному послу, из листа, каков прислан от Очирой Саин-хана, выразуметь будет нельзя; также и что он, зайсан, ему, великому и полномочному послу, говорит словестно, перетолмачивать подлинно некому, потому что толмачи Пашко Черемной и иные посланы с посланцы к кутухте // по письму и по прошение ево кутухтину и хана и тайшей к ним в мунгальские улусы говорить о бывших ссорах, и они ныне задержаны в улусех уже тому шестая неделя. Да он же де, великий и полномочный посол, послал к кутухте толмача Ивашка Шарапова с товарыщем проведать про послов, и тот де толмач к кутухте пропущен или нет, про то ему, великому и полномочному послу, неведомо».
Вот такой чрезвычайно сложной и взрывоопасной была в то время обстановка в селенгинском порубежье. Можно представить, сколько нужно было тогда выдержки и терпения самому послу Головину и его ближайшему окружению, а селенгинским служилым людям, посылаемым им для переговоров, мужества и самоотверженности, чтобы не поддаться на провокации и не усложнить или даже вовсе не сорвать посольскую миссию. В этой явно предгрозовой, чреватой уже масштабными военными действиями ситуации, в числе других селенгинских служилых людей, посланный в 1687 г. к «мунгальским» владельцам с сугубо мирным поручением, селенгинский казак, толмач Иван Матвеевич Шарапов, немного не доживший до заключения в 1689 г. Нерчинского мирного договора, в подготовке возможности заключения которого была особой его лепта …
А вот как сложилась дальнейшая судьба другого героя древнего Селенгинска – простого казака Павла Бушкова, кроме того, что содержится в вышеприведенных селенгинских переписных сведениях о нём и его потомках, узнать пока не удаётся. По этим переписным сведениям, в 1693 г. он был ещё жив, а это значит, что он должен был участвовать в длительной обороне Селенгинска от войск монгольских феодалов и, возможно, в победном её сражении 1688 г. под руководством бывшего украинского гетмана Демьяна Игнатовича Многогрешного в долине, названной затем Убиенной. Мог он потом быть и в сторожевом охранении посольства Головина во время самих мирных переговоров в Нерчинске, а далее должен был служить в Селенгинске под началом Демьяна Многогрешного, ставшего здесь приказным. Мог даже участвовать в 1691 г. и в неудачном походе отряда Петра Многогрешного (сына Д.И. Многогрешного) в Монголию, предпринятого в ответ на продолжавшиеся даже и после заключения Нерчинского мирного договора набеги монголов под Селенгинск и постоянные отгоны ими «государева» и селенгинских жителей лошадей и скота.
Остаётся добавить, что в современных исследованиях упоминания о казаках И. Шарапове и П. Бушкове и их миссии единичны: трижды это делается в книге 1986 г. Л.Е. Беспрозваных «Приамурье в системе русско-китайских отношений XVII – середина Х1Х в.» и один раз в монографии В.С. Мясникова «Империя Цин и Русское государство в XVII в.».
Ещё раз стоит заметить, что вышесказанное – это лишь чуть возвращённая память только о двух из многих безвестных сегодня простых русских казаках – основателях и продолжателях древнего города на Селенге…хоть в чём-то повезло этим двум – остались их имена по делам совершенным на архивных и печатных страницах истории Восточной Сибири и Дальнего Востока.
И очень гордиться нужно тем, что селенгинские казаки прямо и косвенно помогли спасению осажденного маньчжуро-китайцами героического Албазина, внеся особый вклад в успешное выполнение дипломатической миссии в Пекин московских послов.

Использованная литература:
1.    Демин Э.В. Журнал «Байкал» № 5-6, 2012 г., Улан-Удэ.
Автор: Гомбоев Б. Ц. — Заместитель директора по научной и выставочной деятельности НМ РБ.

[:]